?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

Статья 2-я.
ПОДДЕЛКА ЧЛЕНСКИХ БИЛЕТОВ
ДЛЯ КУКОЛЬНЫХ ЛИТЕРАТОРОВ


– Скажите, подследственный: кто, кроме Мары Гриезане, входил в число ваших клиентов? И как вам пришла в голову такая идея – делать фиктивных писателей?
– Я был пьяным и развлекался. Гляжу, в ЦДЛ за столиком сидит Василий Журавлёв. Друг Софронова и Грибачёва. Очеркист, руководитель семинара в Литинституте. Аферист, ханыга и прохиндей. Я давно о нём слышал. Говорили, будто бы он спёр эти очерки из журнала «Дальний Восток» пятигодичной давности. Вот, наверное, отчего я к нему прицепился: «Почему бы тебе не быть поэтом? Он моментом: «Ты, что ли, меня сделаешь? Хм… Я, вообще-то, таксёр по профессии. Я тебя понимаю, бля… Всё, заметано! Только смотри, чтоб атаса не было. Хипеж будет – у!» Мы договорились с ним за пять минут. И у него начали выходить книги. Я сказал, что гонораров мне не надо, я так, интересу ради, это – потом, если приспичит. Жизнь прижала – приспичило. Позвонил, а он стал прятаться, клясться, что, гонорара, мол, не получил. Но я-то знал, что получил. И тут он брякнул: «Известия» просят подборку – нужно дать. Написал я для него подборку, но внутри поставил два стихотворения Ахматовой. Публикация состоялась и... фельетон в «Литгазете» – тоже. Я звоню ему: «Ну, что? Так я наказываю, Вася». Он выступил в «Литературной России» с письмом: мол, бес попутал, мол, у него в черновиках лежала любимая Ахматова… И исчез. Нет такого поэта Журавлёва.
– Значит, Влодов – он же – Мара Гриезане, он же Василий Журавлёв, он же…
– Леонид Кузубов. Член Союза писателей. Сам с Белгородчины. Сын полка. Расписался на рейхстаге. Был у маршала Жукова на руках. И вот, когда ему стукнуло тридцать, Кузубов пришёл в «Московский комсомолец» – я вёл там литературную студию. Цок каблуками: «Здравия желаю! Извиняюсь, здесь прослушки лубянской нет? У меня вопрос: жисть – смерть – и обратно». –Слушаю вас». «Дело вот в чём…э-э... я хочу стать писателём. Поетом, точнее». Я сразу его раскусил: «То есть, вы хотите, чтобы я написал вам книгу стихов?» – «И не одну, боже мой! Творчество! Биография – богатейшая. Все документы – есть. Вот, пожалуйста, взятие Берлина, история штурма Кенигсберга. Фотокарточки, я везде впереди, в разведке, с батей. А вот и сам Жуков, батя. Он меня всячески поддержит. Тут и жёнка заела: «Почему бы тебе, Лёнчик, не стать поетом с твоей биографией?». Так, Юрий Александрович, мне желательно произведения военно-патриотические и…лиризмы. Гонорею всю – вам, а мне немножко, половину, ага».
Не буду говорить о творческом росте Лёнчика. Он стал печатать воениздатские толстые книги. Они назывались, к примеру, «Подвиг» или «Победа». На вечерах Лёнчик читал, как Уленшпигель: «Кантемирский плацдарм не спить. Пепел в сердце моё стучить!». Один раз я написал ему ради смеха: «Как с Опанасенко ходили под Прохоровку, к Понырям, как там дрались, как фрицев били, как доставалося и нам...» А это «Валерик» Лермонтова: «Как при Ермолове ходили в Чечню, в Аварию, к горам…» И никто – ничего. «Валерик»-то не знают. Однажды в ЦДЛ Лёнчик выступал с писательской бригадой. Я передал ему листок: «Читай вот это: «Я люблю зверьё. Увидишь собачоночку, тут, у булочной, одна сплошная плешь, из себя достал бы я печёночку, мне не жалко, дорогусик, куш-ш-шай!». Не ешь, а кушай. Он повертел листок: «Так-так…кушь-плешь-куш-плешь…как-то рифмуется странно. Это что, ассонанс? Аллитерация?» Я говорю: «Не надо это «ешь-плешь» – банально. А вот «плешь-кушай» – это свежо». Так Кузубов не без моей помощи обновил Маяковского. И то, как говорится, все отвели глаза. А потому что он сын полка, отмеченный батей.
– И какова же дальнейшая судьба вашего сообщника?
– Замечательная судьба. Он издал более десятка книг. Вообще им написано много…
– То есть, вами, подследственный?
– То есть, мной. Живёт он в Белгороде. Сед и мастит. Был секретарем местного отделения Союза писателей. Я почему о нём рассказал? Потому что в Белгороде все знают, что Кузубов – клиент. И никак это ни на кого не влияет. Он настолько фанатичен, что ему кажется, что автор – он. Я всегда учу клиентов: «Ты должен думать, что автор – ты. Иначе ничего не получится». И он как-то воскликнул: «Я же лучше пишу, чем этот поганый …Сидоров. Да он никогда не возьмёт такую высоту, такую ноту, страсть эту!» Я киваю: «Да-да-да-да», – а сам глаза опускаю. И Лёнчик продолжает: «Я это графоманьё закрокодилю! Что за подозрения?!»
Обычно он приезжал ко мне в Москву и говорил: «Журнал «Неман» просит цикл о партизанах». - «Сколько надо?»– спрашивал я. «Ну, так стихотворений пятнадцать-тридцать». – «Хватит с них и десяти». - «Ну, да, только подлинней, чтобы навар с них снять. Вышлю телеграфом». Я: «Да мне не надо». И - пишу про партизан, как они пробирались болотами.
– Но это, конечно, не полный список ваших клиентов?
– Конечно, не полный. Журавлёв провинился. Гриезане, моя бывшая жена, после того, как мы расстались, разоблачена самой жизнью. Кузубов – просто смехотворная фигура. Остальные засекречены. И у меня никогда не хватило бы хамства назвать их имена. К тому же я завязал, фиктивами больше не занимаюсь. Новых клиентов у меня нет, а старые… Они, как правило, с достоинством уходили со сцены. Среди моей клиентуры были, например, дамы. Это – помимо Гриезане. Одна из них считалась почти что гениессой. Она вышла замуж за богатого прозаика и прекратила писать вообще. Якобы семья, дети…
–Уточните, подследственный, не идёт ли речь о той даме, чьи стихи отмечал Вознесенский в статье «Муки музы»?
– Я этой статьи не читал.
– Продолжайте.
– Мои клиенты уходили в тень естественно, мол, молодость прошла, они уже всё сказали и можно занять пост в издательстве, либо в журнале. А те, кто выжил, то есть, продолжает числиться поэтом, их никак нельзя задеть. Потому что они столпы. Даже без кавычек.
– Среди этих столпов есть секретари Союза?
– Сейчас? Сейчас всё смешалось. Ну, один есть, да. Однако, другой, он, скажем, не секретарь, но очень маститый. Просто он считается одним из лучших поэтов России! Сам он глуп, как пробка, пьян, как сивый мерин. И вся его глупость и пьянство принимаются за многозначительность и глубину натуры. Потому что он умеет себя подать. Берёт каких-нибудь шестнадцать моих строк…
– Ваших?
– Ну, для него написанных, какая разница? Берёт и с патриаршей многодумностью читает в компании. А в печать отдаёт так: «Нет, вот два я вам дам, а третье пусть полежит. Я его обещал в другое место». То есть он клиент высшего пилотажа.
– В ваших ответах есть разночтения: сначала вы утверждаете, что прекратили всяческое общение с клиентурой, но далее рассказываете, что они продолжают существовать как поэты. И даже известные поэты. Чем же, простите, подпитывается их муза?
– Они издают себя экономно. Якобы пишут трудно, прочувствованно и очень серьёзно. Когда-то мне нечего было жрать, я скитался и приходил к одному своему клиенту каждый вечер. Он освобождал мне комнату, готовил ужин, ставил вино для того, чтобы я, измотанный, нашатавшийся по холоду и дождю, за ночь написал поэмку. Поэмку! Но это не он мне ставил условие, это я - ему, боясь, что нельзя будет делать у него ночлеги. И сколько я сделал ночлегов, столько он набрал этих поэмок.
– Ответьте, только чётко и ясно, какую вы преследовали цель, создавая армию клиентов?
– Они доказали мне в сотый раз, то, что я давно уже знал: Союз писателей, даже высший его уровень, это моя левая нога. Я абсолютно удовлетворён и спокоен.
– Вы не боитесь, что, являясь держателем многих тайн, становитесь опасным свидетелем, от которого рано или поздно захотят избавиться?
– Не боюсь. Каждого клиента я беру на крючок. Может, он так омастител, что захочет меня убить. Что значит «крючок»? Не менее трёх стихотворений клиента, широко напечатанных им в крупных изданиях, прежде опубликованы мной в какой-либо маленькой газетке, «Московском комсомольце», например, или в «Ленинском знамени». Чем меньше газетка, тем лучше. Клиенту предъявлена эта наживка, чтобы он не рыпался. «Если со мной что-то произойдёт, в Москве есть один человек, у которого на руках список моих клиентов и все доказательства. Он нем, как могила, но ежели что, будет неимоверный скандал в международной печати, по радиостанциям «Свобода» и «Немецкая волна». И вы пойдёте прямым путём по Владимирке.
– Значит, можно сделать вывод, что ваши клиенты оставили вас в покое? И больше «счастия не ищут»?
– А чего меня искать? Известно, где я. Нет-нет, они считают, что я уже очень серьёзный поэт, занимаюсь сейчас целиком своим творчеством, черновиками, готовлюсь к итогу собственной жизни. Всё-таки это были молодёжные игры с моей стороны. Мне доставляло удовольствие потешаться над СП.

продолжение следует.